«- Таким образом мы полностью солидарны с Вашим мнением, целиком поддерживаем Вашу точку зрения и АБСОЛЮТНО БЕЗВОЗМЕЗДНО выражаем искреннюю признательность за размещение Вашего бесценного и униКАЛьного сообщения на сайте нашей компании!»
Михаил, внутренне испытывая брезгливость от увиденного на экране, пробежался по сообщению глазами, нажал «Отправить» и вздохнул с облегчением, откидываясь на спинку кресла. Корпоративный тон выдержан, придраться не к чему, а значит, гарантирован еще минимум один день в компании. В последнее время становилось все сложнее из-за разрастающегося как на дрожжах этикета, меняющихся еженедельно правил и вводимых внезапно поправок и дополнений. Кто-то в курилке божился, что все «ноги растут» аж от президента корпорации, но такие фразы роняли исключительно шепотом, прикрывая рот ладонью, дабы камеры слежения не могли прочитать речь по губам. Миха кинул взгляд в правый нижний угол монитора. До конца работы оставалось четырнадцать минут. Можно было бы просто отсидеться, делая вид, что занят чтением поступающих сообщений, но вчера поступила поправка, обязывающая сотрудников компании делать не менее пятидесяти ответов в день. Причем ответов по существу и, естественно, с соблюдением корпоративной этики. Сегодня он успел ответить уже сорока девяти пользователям, значит еще один раз и всё! Михаил вздохнул и с содроганием щелкнул пальцем по голографическому изображению красного конверта на полупрозрачном экране.
Продолжение >>>

Когда произошли описанные ниже события, я думал, что мое дежурство уже закончилось. То есть до его конца оставалось еще целых три часа, но, по моему опыту, начиная с четырех часа утра в приемном покое больницы наступает некоторое затишье: все, кто собирался разбиться на мотоцикле, сломать себе ногу, спускаясь по лестнице, просто подхватить сердечный приступ и т.д., уже успели это сделать и прибыли к нам, а те, кто этого делать не собирался, давно уже спят и видят десятый сон.

Поступивший два часа назад энергичный дедок с белой горячкой и проломленным черепом довольно сильно меня утомил. Он бегал туда-сюда про приемному покою, ловко увертываясь от пытающихся его схватить санитаров, называл их «красной сволочью» и орал, что его папа прошел всю Гражданскую и он этого дела так не оставит. «Красная сволочь» и Гражданская Война вместе взятые вызывали у меня некоторое недоумение, но только до того момента, пока я не допер, что очевидно его папа воевал в рядах армии Колчака или Деникина, после чего все встало на свои места.
Продолжение >>>

… тихо постучали. Регистратор патентного бюро Леопольд Кашпо вздрогнул, стряхнув с себя полуденную дрему, и привычно произнес: «Входите». Дверь открылась, обнаружив в проеме невысокого субъекта с эмалированным ведром на голове и двумя внушительного вида синими мешками за плечами. «Здравствуйте, Леопольд Ильич,- глухо сказал рот из-под ведра,- меня зовут Антон, я к вам по делу». Регистраторы патентов – видавшие виды люди, привыкшие к разного рода чудачествам изобретателей, однако здесь Леопольд вздрогнул и почувствовал тревожный зуд под ложечкой. Причем, причиной этого зуда были отнюдь не мешки или ведро, а красные надписи на потрепанных джинсах посетителя: на левой штанине было написано «Сделай Шапито, Ах, Кустики» и нарисован трезубец, а на правой – «Отсоси-ка, Брюс, Патагония». «Здравствуйте,- настороженно поприветствовал гостя Леопольд, покрепче уцепившись в дерматиновые подлокотники кресла,- с чем пожаловали?». Вместо ответа Антон просеменил к стулу, уселся на него, снял с головы ведро (оказавшись еще сравнительно молодым, но изможденным человеком) и начал деловито развязывать горловины мешков. Леопольд напрягся, внутренне приготовившись к конфликту вплоть до рукоприкладства.
Продолжение >>>

Когда-то давно домен регался именно с такими мыслями