Вечерело. В мастерской было тихо-тихо. И только тихий скрип карандаша по ватману и оргазмистическое жужжание ебущихся мух ломали застывшее беззвучие. Садящееся солнце удивленно косилось на мольберт. На тот же мольберт не менее удивленно косился Ефим, что не мешало ему дорисовывать в уголке что-то, подозрительно напоминавшее жопу. Идиллию нарушил грохот упавшей внутрь мастерской двери.
Привычно ругаясь, что неплохо бы уже изобрести автоматическую дверь или хотя бы петли, в мастерскую шагнул Мирон, и с порога заявил:
- Вот сидишь в мастерской и не знаешь, что в мире делается! Необразованностью обрастаешь и некультурием укореняешься, вот! А я, между прочим, такое видел! - Начав речь, Мирон как обычно забегал по мастерской и бурно зажестикулировал. Ефим же взял клочок бумаги и начал делать по ходу разговора зарисовки для памяти.
- Понимаешь ли, братец, - ехидно поворачивается Ефим, - пока ты там изобретаешь, как пиво с распутной девкою получше скомпоновать, я тут, не поверишь, делом занимаюсь! - гордый кивок в сторону холста с нарисованной непонятной хренью...
Мирон шагнул к холсту и застыл в восхищении:
- Слушай, а ведь хорошо нарисовал! Давненько я такого не видел! Что-то подобное видел последний раз еще в прошлом месяце, когда к шурину ходил самогон дегустировать, ага... Вот когда меня всем организмом оконфузило, на свежепобеленную стену, что-то подобное получилось... А ты значится, прямо на холст душеньку и отвел?
Продолжение >>>